Детская пока пуста Детская 0-1 Детская 1-3 Детская 3-7 Детская 7++ Спальня Гостиная Кухня Библиотека
Объявления

Привет, Гость ( Вход | Регистрация )

› #39681 | Дарька

Баба Зоя


- Ба, ну расскажи!

Я вижу, как бабушка тяжело спускается со ступенек, а Юлька крутится рядом и дергает ее за подол фартука. Со всех ног несусь к веранде: нельзя допустить, чтобы бабушка начала рассказывать без меня. Юрка и Дима с Толиком тоже бегут. Даже шалаш перестали строить. За нами тянется и малышня.

Нас у бабушки много. Восемь детей, девятнадцать внуков и два правнука. Баба Зоя помнит всех по именам и никогда не путает. Из всех бабушкиных детей моя мама – самая младшая. Ее зовут Айгуль. Это значит «лунный цветок». Мама говорит, это потому, что она родилась в июле, в лунную ночь.

Бабушка грузно садится на стул в саду и улыбается:
- Что ж вам рассказать?
- Про маму расскажи, - просит Юлька.
- И про тётю Анаит, - кричит кто-то из мальчишек.
- И про дядю Ярослава!
- Про всех, про всех, - галдим мы.
- Дети, - тетя Марина распахивает окно веранды и свешивается вниз. ВОЗДУХ тотчас наполняется запахом пирогов с вишней. - Не донимайте бабушку! Дайте хоть в день рождения отдохнуть!
- Ничего, Маришка, ничего, - баба Зоя машет рукой. Какое-то время молчит и теребит фартук. Потом еле заметно встряхивает головой, и мы понимаем – пора умолкнуть.

«ОГОНЬ – царь, - начинает она, - ВОДА – царица, ЗЕМЛЯ – матушка, небо – отец, ветер - господин, дождь – кормилец, солнце – князь, луна – княгиня…

…Огонь казнил, огонь миловал, огонь отбирал, огонь давал. Месяца не прошло, как мы с Васенькой поженились. Слышим ночью: Зорька в сарае мычит, волнуется. Смотрим – не хозяева мы больше дому своему: по комнатам треск идет, гарь стоит. Выскочили на улицу в одном исподнем, а огонь уже крышу рвет, окна бьет. Вася мой стоит, брови красивые хмурит и глаз с дома не сводит - сам строил, сам мастерил.

Собака наша рядом мечется, воет. Всех щенков перетаскала, одного только нет – лопоухого.
- Щенок, - плачу, - щенок остался.

Вася в дом. Я за ним.
- Не ходи, - кричу, - Васенька, не ходи!
- Успею, - говорит.

Не успел. Угорел вместе с домом. А щенок через день прибежал – в траве прятался.

Стала я, вдовая, по подругам мыкаться, то у одной поживу, то у другой. Но у всех семьи, всем я обуза. Тут Коля, сосед, тоже вдовец, говорит:
- Живи, Зоя, у меня, ты меня не стеснишь, с Серафимушкой мне поможешь, замучался я с младенцем-то.
- Соседи, Коля, - говорю, - не поймут, без свадьбы-то жить.
- Так и распишемся, Зоя.
- Нет у меня любви-то к тебе, Коля. Сгорела вся моя любовь.
- Не трону я тебя, Зоя, так будем жить. А любовь, может, потом сыщется».

Бабушка замолкает. Ветер колышет ветви садовых вишен, и по ее лицу начинают скользить быстрые тени, а мне кажется, будто это языки пламени дрожат в своем диком танце.

Дядя Серафим, кудрявый, могучий, сам молодой дед, выносит самовар на улицу и принимается растапливать его тонкими щепками. Я отворачиваюсь – мне отчего-то страшно смотреть.
- А что такое «сы-щет-ся»? – спрашивает кто-то из маленьких.
- Найдется, значит, - укоризненным шепотом отвечает Юлька.
- Ба, - заволновалась вдруг Машенька, - а любовь-то сыскалась?
- Сыскалась, - усмехается бабушка.

Маша младше меня, она не помнит деда Колю. А я помню. Помню его короткие седые волосы, голубую рубашку с закатанными до локтя рукавами и круглое, веселое лицо. Мама говорит, что бабушка постарела без него. А мне кажется, что она, как была старенькая, так и осталась.

«Вода забирала, - баба Зоя продолжает,- вода давала…Четыре года прожили с Колей, раз бежит к нам почтальонша, телеграммой машет:
- Беда, - кричит, - Зоенька, беда. Брат твой утоп.

Молодой у меня брат был, красивый. Городской. Три года ждал путевку от завода, поехал на море. Жена плавать пошла, а он с дочкой на пляже. Слышит – крики, визги, люди бегут. Поглядел - жена тонет. Кинулся ее спасать, да только вместе и потонули.

Прочла я телеграмму, села на лавку, заплакала. Про Маришку, племянницу, всё думаю – каково сиротой-то? Серафимушка рядом крутится, по голове меня гладит:
- Не плачь, мамочка, не плачь.

Коля тут говорит:
- Собирайся, Зоя, за Мариной поедем. Воспитаем как свою.

Забрали мы Маришку. Стали вчетвером жить. С Серафимом они одногодки, получается. Долго он ее не принимал, с кулаками лез. Потом обвыкли, обжились.

Вода много бед делает: через год снова телеграмма. Теперь Коле. На похороны зовут. Помер друг, Фарид. Всплакнул Коля: всю армию вместе прошли. Стал собираться, путь не близкий – в Татарскую АССР.

Вернулся, говорит:
- На Киндерке-реке большой паводок был, много домов затопило. Фарид с женой детей на крышу затащили, а сами имущество спасали, в ледяной воде. Так и смерть свою нашли: жена – от переохлаждения померла. Фарид – от пневмонии. Двое деток осталось, мальчик и девочка, Асман да Лейсан.

Смотрит Коля на меня, я – на него.
- Будем, Коля - говорю, - документы собирать. Двоих воспитали, и четверых подымем».


Баба Зоя прерывается и поднимает голову: у калитки тормозит машина.
- Асманчик мой приехал, - улыбается бабушка, а навстречу ей уже бежит высокий темноволосый мужчина с букетом цветов. За ним – мальчик и девочка. Наши двоюродные брат и сестра. Мы давно их не видели, поэтому с интересом рассматриваем «новеньких».

Бабушка обнимает детей и горячо расцеловывает Асмана.
- Иди скорее в дом, - она промакивает глаза подолом фартука, - тебя там Лейсан заждалась.
- Ба, - ноет Юлька, - а дальше-то что было?

Из дома выходит тетя Эля с тазом воды в руках. У нее темные, почти черные глаза, смуглая кожа и тонкие изящные запястья. Мне нравится смотреть на нее: она очень красивая. Тетя Эля выливает воду из таза под куст и снова поднимается в дом. Бабушка с нежностью провожает дочку взглядом:


«Дальше… Дальше Эля к нам пришла. Году в восемьдесят четвертом это было. Да, в восемьдесят четвертом. Тем летом смерч страшный был. Закрутился у Иваново и понесся по лесам нашим и полям. Вышла я из дома, гляжу, а вдали - воронка, а в ней деревья кружатся да крыши домов да скотинка деревенская. Две козочки – кормилицы наши – так и сгинули в той воронке, не воротились.

Тем же днем цыганка к нам пришла под окна, давай еду клянчить и карты свои раскладывать. С ней девочка была, лет двенадцати. Худая, черноглазая, точно зверек какой.
- Зовут, - спрашиваю, - как тебя?
- Аэлита, - шепчет.

Вынесла я им по тарелке супа, цыганка говорит:
- Добрая ты. Дай переночевать, раз так. Хоть в сарае. Мы рано уйдем. Не боись, не обворуем.

Смешно мне стало:
- А чего, - говорю, - у меня воровать-то? Мое богатство вон по лавкам сидит, мал-мала меньше.

Постелила им в сарае. А наутро цыганка и пропала. Кинулась я к Аэлите, трясу ее:
- Где мать твоя? – кричу.

А девчонка глаза трет спросонья, не понимает.
- А она мне не мать, - отвечает. – Матери я и не помню. И куда идти теперь – не знаю.

Вздохнула я, да и оставила у себя. Спасибо участковому нашему, Сереже, помог документы на нее выправить, без него б и не сдюжили.
Ох, и намучались мы с нею в то лето. То сбежит – душа-странница, то вернется.
- Ты, Эля, - говорю в последний раз, - реши уж, где будешь: с нами или в детском доме.

Испугалась она тогда:
- С вами, - шепчет.
Образумилась потом, помощницей мне стала.»

Бабушка бросает взгляд на веранду. Там тетя Эля звенит посудой. Ее муж, Сергей, выносит на улицу столы и стулья. Мальчишки так впечатлились его звездочками на погонах и кобурой, что целый день потом играли в полицию. На крыльцо, прихрамывая, выходит тетя Анаит – вытряхнуть скатерть.


«Говорят, земля – матушка, но и она осерчать может. Как узнали мы с Колей про Спитак, ни о чем думать больше не могли. Смотрели новости, плакали. Ничего ведь не осталось. Будто и не было города. За сироток особо сердце сжималось. Как помочь? Далеко Армения, ох, далеко. Сообщили тут, что раненых в Москву отправляют, взрослых, детей. Москва-то поближе будет. Говорит Коля:
- Поедем в Москву. Всем не поможем, а одну сироту-то на ноги поставим. Любви и на нее хватит.»

- Сыскалась, значит, любовь-то, - с удовлетворением замечает Юлька.

«А на следующий год, как Анит забрали, я вдруг понесла. Уж сорок третий год мне шел, и привыкла я, что чрево мое пусто. И всё взять в толк не могла, от чего живот-то растет да груди наполняются. Соседки надоумили:
- Ты б унялась, что ли, Зойка, а то, поди, рожать скоро, а ты все носишься.

Охнула я тут: думала, у меня кишка с кишкою говорит, а то Ярославушка толкался.
И вот прикорнула я как-то в саду: сморило меня на майском солнышке. Просыпаюсь, чувствую: пора! А лицо, руки – всё огнем горит. Так и поехала рожать: красная вся, солнцем обласканная.»


- Мам, дети, давайте за стол, - зовут нас, - готово всё!
- Бабушка, - волнуюсь я, - про маму, про мою маму не забудь рассказать!
- А маму твою, - улыбается мне бабушка, - мы тем же годом нашли. Ярослав в родах вод наглотался, и лежали мы долго с ним в больнице в райцентре. Пневмонию лечили. Слышу, в детской младенец орет. День орет, два. На третий говорю медсестрам:
- Что ж мать-то не успокоит?
- А нету матери у нее, - говорят. – Сбежала мать. Сказала только: пусть Айгуль назовут, и отказ написала. А девчонка крикливая, видишь, оказалась – третий день заходится.

- Бабушка, - шепчу я, - это она просто тебя звала.


Баба Зоя ласково гладит меня по голове. Ладонь у нее шершавая, мозолистая. Чуть поодаль, в саду, за столы шумно и весело усаживаются взрослые и дети. Мужчины подхватывают бабушку под руки, чтобы усадить во главе стола. Я тоже бегу туда, чтобы занять положенное мне место на этом торжестве жизни.

Вечером я долго не могу уснуть и кручусь на неудобном диване. Взрослые сидят на веранде. Мне слышно, как они тихо разговаривают и смеются. Тетя Марина и Лейсан напевают какую-то песню, я такую не знаю. Бренчит на гитаре дядя Серафим. Чуть слышно звенят тарелками тетя Эля и Анаит – они убирают со стола. Дядя Ярослав и дядя Асман начинают прощаться во всеми: дом у бабушки не такой уж и большой, места на всех не хватит. Они перекладывают сонных детей на задние сидения и еще долго говорят со всеми у калитки.

Наконец, приходит мама и ложится рядом со мной. Мне хочется прижаться к ней, но я боюсь случайно задеть ее упругий и высокий живот.

- Не спится, - вздыхаю я.
- Просто место новое, - мама тоже ворочается , - завтра поедем домой, к папе.
- Мам, а это правда – всё, что бабушка рассказала?
- Спи, - смеется мама.
- Не могу уснуть!

Мама приподнимается на локте и целует меня в макушку:
- Огонь – царь, - шепчет она, - вода – царица, земля – матушка, небо – отец…


Автор: Дарька
3 место
Голосов: 11
Просмотров: 467
 


Анонсы статей
Беременность и роды во время коронавируса
В России почти 3000 тысяч рожениц заразились коронавирусной инфекцией к концу июля. И хотя все младенцы с подтверждённым Covid-19 успешно побеждают болезнь...
Из Бразилии в Швецию: второй шанс в приемной семье
Эта история — о моем детстве в Бразилии, о культурном шоке, который я испытала, оказавшись в лесах северной Швеции, и о потере самых близких мне людей...
ЕГЭ в 2020 году: новые правила и расписание
Сроки проведения ЕГЭ в 2020 году несколько раз откладывались из-за коронавируса. Сначала ЕГЭ планировали начать на неделю позже обычных дат, попутно звучали...
Ни один ребенок не должен чувствовать себя неудачником
Этот текст, написанный полвека назад, Василий Сухомлинский адресовал учителям. Некоторые мысли могут показаться устаревшими: «жить для людей» сейчас не...
В. А. Сухомлинский
Реклама
Скин форума: Перейти на версию для мобильных
Сейчас: 9 июл 20, 02:47
Рейтинг@Mail.ru Индекс цитирования
Мнение администрации сайта может не совпадать с точкой зрения авторов статей и других материалов, опубликованных на сайте. Помните, что в вопросах здоровья вас и ваших детей нельзя полагаться на советы, данные заочно по интернету!
Перепечатка и использование материалов сайта и сообщений из конференций РАЗРЕШЕНЫ только в интернете при наличии активной ссылки на MATERINSTVO.RU и с указанием имен авторов!
Использование фотографий ЗАПРЕЩЕНО без письменного разрешения их авторов!
Политика конфиденциальности и обработка персональных данных